MUSICTOPGAME

В новом спектакле к сценическим характеристикам Данкайро и Ремендадо режиссер добавляет и комическую черточку -безмерный страх одного перед физической силой другого. Фраскита и Мерседес предстали по воле Фельзенштейна не только как контрастирующие Кармен грациозно-легкие вокальные «светотени», но и как хитрые и ловкие плутовки. «Лицо без речей» Лилас Пастья (его роль поручена актеру И. Петрову) стал добродушным на вид хозяином притона, где находят приют все, кому тяжело живется на свете.

Все эти новшества -результат не только внесения в оперу диалогов, но также творческого отношения к позиции автора музыки. Вслушиваемся в нее: ведь Бизе чужд филистерского морализирования, ведь он восхищается смелостью своих контрабандистов не меньше, чем, скажем, Стивенсон своими пиратами, или, если отправиться в глубь веков, не меньше, чем народный эпос, окружавший таким восхищением героев типа Робин Гуда. Кармен -идеолог именно этих анархических жизненных принципов. Микаэла и пытающийся ради Кармен переделать себя Хозе -носители другого, противоположного взгляда на жизнь. Вера в «святую церковь», понимаемая как долг, любовь, повиновение старшим -вот жизненные заповеди, которым следуют Микаэла и Хозе.

Уход из своей среды гибелен для Хозе; тема роковой любви, звучащая при всяком столкновении его с Кармен, вовсе не есть лейтмотив только главной героини (недаром же он не появляется в сценах Кармен с Эскамильо), это и тема предчувствия гибели самим Хозе.

Хозе в спектакле Фельзенштейна -едва ли не самое яркое откровение. Так уж сложилась сценическая судьба оперы, что именно этому образу более других не везло: он на диво оброс оперными штампами. Вспомним, сколько раз попадался нам Хозе -расслабленный нытик. Он так надоедал публике, что она принималась сочувствовать Кармен и искренне желать ей освобождения от этого зануды едва ли не со встречи в кабачке.