MUSICTOPGAME

 Посмотрев несколько раз «Руслана и Людмилу», убеждаешься, что в этом спектакле есть насыщенность сценическим действием, но нет никакой перегруженности. Музыку всю воспринимаешь, она звучит в тебе долгое время после спектакля. Даже те куски, которые кажутся поначалу постановочными излишествами, привлекают порой безоглядной увлеченностью. Б. Покровский, например, нашел оригинальнейшее решение сцены Ратмира: соло английского рожка звучит как волшебство благодаря тому, что артист оркестра (Ю. Кривое), одетый в призрачно-белые чалму и мантию, возникает и исчезает по мановению руки Наины. Спорным, правда, кажется   повторение   того же приема, но уже в опрощенно-откровенной форме, в арии Людмилы «Ах ты, доля». Здесь скрипачка, поднимающаяся из оркестровой ямы, чтоб сыграть свое соло, выглядит, по-моему, уже надуманным повтором  .

Это не драматический «спектакль на музыке», как бывает иногда даже у крупнейших мастеров оперной режиссуры. Это именно оперное действие. Музыкальные кульминации — сцена канона-оцепенения, ария Ратмира, сольная сцена Руслана с ее богатырски-былинным обращением к Перуну, наконец, первая и последняя массовые хоровые сцены -поставлены с точным ощущением гигантской значимости музыки как основы основ в оперном спектакле.

В новой постановке оперы есть один, на мой взгляд, пока еще не удавшийся фрагмент—рассказ Головы. Он должен быть, вероятно, иначе решен зрительно, декорационно, ибо губы богатыря не видны и ветер возникает для слушателя скорее как явление метеорологическое. Не удовлетворяет и звучание хора. Этот унисон теноров и басов ни в одной постановке еще не выходил убедительно. Не попробовать ли усилить его через радиодинамики, расположив их не только за кулисами, но и, возможно, в зале?